Однажды я услышал разговор матери и тёти Матрёны.

- Ох и тяжело с ним, - говорила тётя Матрёна, вздыхая. - Скуп, как Кощей... Готов за копейку повеситься.

По-моему, это она со зла. Был бы дядя скряга, разве покупал бы мне "Гусиные лапки"? Они больше тридцати копеек сто граммов стоят. Да и мама сколько раз говорила, что Пётр - хозяин, каких поискать. Всё у него ладно, пригнано, прочно. "Петро, - говорила мама, - знает счёт копейке..."

Дядя и меня учил беречь копейку. "Деньга, она штука такая, говорил дядя. - Дырку ищет... Деньгу нужно крепко держать в кулаке: выскочит - не найдёшь. Одна копейка - ничего. Грош. А сто копеек - рубль. Без копейки, друг ситный, рубля не бывает..."

И мать моя знала цену каждой копейки. Она никогда лишнюю копейку не истратит. И, прежде чем что-либо купит, долго думает и советуется с дядей и отцом. Только отец мой плохой советчик. Он к деньгам равнодушен. Мама говорит, что, если бы не она, не было бы у нас ни кола ни двора. Это она уговорила отца уйти из колхоза и поступить на железную дорогу проводником. Долго отец не решался это сделать. Жалко ему было свою овощеводческую бригаду бросать. А потом дядя с мамой всё-таки уговорили его. И вот уже второй год отец разъезжает на пассажирском. И каждый раз, отправляя его в поездку, мама даёт ему длинный список, что необходимо привезти из города.

Загремела цепь, злобно залаял Картуз. С хрипом и рычанием.

- Несёт кого-то нелёгкая, - сказал дядя, поднимаясь с корточек. Он возился у своего мотоцикла, и брюки на коленях были измазаны в земле. А я помогал ему.

Пришёл бригадир дядя Матвей. Остановился у калитки, в избу не пошёл. Даже демобилизованный танкист опасался Картуза.

- Матвей Терентьевич, - заулыбался дядя. Моё почтение... Да уймись ты, Картуз!

Дядя Матвей шевельнул покатым плечом, без улыбки посмотрел на Скопцова. Дядя Петя не доставал ему и до плеча.

- Как же с сушилкой? - спросил бригадир.