- Ну как, сын? - спросил отец. - Собрал сумку?

- Полный порядок, - ответил я.

- Федя, - сказала мать, - чуть не забыла! Купи в Ленинграде, в хозяйственном, две бутылки олифы.

- Для каких это надобностей?

- Пётр веранду доделал. Покрасить хочет. Он насчёт цинковых белил толковал и гвоздей...

- А шиферу ему не надобно? Или вагон кирпича?

- Не чужой ведь?

- Я не верблюд, - сказал отец и нахмурился.

Солнце клонилось в сторону леса, когда мы вышли из дому. Вершины елей сначала пожелтели, потом покраснели. В бору звонко куковала кукушка. Я давно заметил, что кукушки любят куковать после дождя. В полдень над деревней прошумел дождь. На дороге разлились широкие лужи. По краям собралась жёлтая пена. Отец шагал, размахивая сумкой. Лицо у него недовольное. Опять придётся ему бегать по магазинам, доставать олифу, белила, гвозди, да ещё мать сто поручений надавала.

Вот уже второй год каждую пятницу провожаю я отца на разъезд. Разъезд в двух километрах от деревни Крутой Овраг, где мы живём. Здесь поезда не останавливаются. Поезда останавливаются в городе. От Крутого Оврага до города семь километров. Но пассажирский Ленинград - Полоцк, на котором отец работает проводником, каждую пятницу замедляет ход у разъезда. Все подножки подняты, а в седьмом вагоне, купейном, опущена. Это для отца. И он всегда успевает вспрыгнуть на подножку. Каждую пятницу на разъезд к поезду приходят ещё несколько человек наших деревенских. Они тоже вслед за отцом прыгают на ходу в седьмой вагон и едут до города бесплатно.

Когда поезд с шумом выскакивает из-за соснового перелеска, машинист обязательно высунется из будки и, сверкая зубами, помашет нам рукой. А потом включит воздушный тормоз. Сначала слышится тонкий свист, потом густое шипенье. Всё медленнее крутятся колёса. На красивых цельнометаллических вагонах можно разобрать надписи: "Ленинград - Полоцк".