- Не понимаю, при чем тут политика, - сказал комиссар.

- Абсолютно ни при чем. Именно это я и сказал нашему уборщику.

- Вот как?

- Да. Он пытался затащить меня на какую-то "демонстрацию". Говорю в кавычках, потому что цитирую. Сам я такими делами не занимаюсь. Это все равно что линька: лезешь из кожи вон, а в результате одна видимость перемен. Опять же - судьба, то бишь Греция.

Комиссар снова ничего не понял, но как-то уже попривык.

- Так вы точно не занимаетесь политикой?

- Точно. Уж в своей-то теме я разбираюсь, будьте уверены. Удав - нечто вполне завершенное. Удав линяет, но не меняется. Так уж запрограммировано. Меняет одну кожу на другую такую же, только посвежее, вот и все. Будь в них заложен другой код, другая программа - тогда да, а еще бы лучше, если бы кто-то совсем другой запрограммировал что-то совсем другое, небывалое. Нечто подобное наметилось было в Техасе, вы, может, читали в газетах про пятно. Это было ни на что не похоже, и у меня зародилась Надежда, но вскоре угасла. Если бы неведомо кто запрограммировал неведомо что неведомо где лишь бы где-нибудь подальше, принимая во внимание "среду" или, как это по-военному говорится, "окружение", - может, тогда и получилось бы что-нибудь толковое. Но надо, чтобы было заинтересованное лицо. А удавы программировались без всякого интереса - тяп-ляп. Поэтому я ни на какую демонстрацию не пошел. Не подумайте, что я перед вами оправдываюсь как перед блюстителем. Их там должно было собраться сто тысяч, от Бастилии до Стены коммунаров, такая традиция, привычка и установка: колонна длиной в три километра от головы до хвоста, ну а мне больше подходит длина в два метра двадцать сантиметров, у меня это называется "один Голубчик" - два двадцать, от силы два двадцать два. При желании он может растянуться еще на парочку сантиметров.