Mатти. А я ничего не имею против коровниц.

Ева. Вам не хватает почтительности.

Матти. Да, это я часто слышал. Шоферы народ непочтительный, их всегда попрекают, что они без уважения относятся к господам. А это оттого, что мы слышим, о чем наши господа между собой разговаривают, когда мы их возим. У меня шестьдесят шесть, а у вас?

Ева. Я привыкла в монастырской школе в Брюсселе только к пристойным разговорам.

Матти. Да я не о том, что пристойно, что непристойно. Я - про глупости. Вам сдавать. Погодите, надо снять, а то вы еще сплутуете!

Пунтила и атташе возвращаются.

Атташе (несет букет белых роз). Она очень остроумна. Я ей говорю: "Ты была бы совершенством, если бы не была так богата!" И она, даже не подумав, отвечает: "А по-моему, быть богатой - это даже приятно!" Ха-ха-ха! И знаешь, Пунтила, то же самое ответила мне мадемуазель Ротшильд, которой меня представила баронесса Никудайнен. Она тоже очень остроумна.

Матти. Хихикайте, как будто я вас щекочу. Иначе они, бессовестные, просто пройдут мимо.

Ева слегка хихикает, сдавая карты.

Не очень-то убедительно.

Атташе (останавливается). Кажется, голос Евы?

Пунтила. Нет-нет, ничего подобного, это кто-то другой.

Матти (сдает карты. Громко). А вы, оказывается, боитесь щекотки.

Атташе. Что это?

Матти (тихо). Да отбивайтесь же.

Пунтила. Там, кажется, мой шофер. Отнеси-ка лучше букет в комнату.

Ева (играет, громко). Нет! Не надо!

Mатти. А я буду!

Атташе. Знаешь, Пунтила, очень похоже на голос Евы.

Пунтила. Как ты смеешь!

Матти (тихо). Давайте на "ты" и понемногу прекращайте бесполезное сопротивление.

Ева (громко). Нет! Нет! Нет! (Тихо.) Что еще говорить?

Матти. Скажите, чтоб я не смел! Да войдите вы в роль! Больше жизни!

Ева (громко). Не смей, перестань!

Пунтила (громовым голосом). Ева!