Матти (тихо). Дальше, дальше! Изображайте слепую страсть! (Убирает карты, они продолжают любовную сцену.) Если он войдет, мы должны обняться, иначе ничего на выйдет.

Ева. Ну нет, я не согласна!

Матти (опрокидывая ногой скамью). Ну ладно, выходите тогда, как нашкодивший пудель!

Пунтила. Ева!

Матти старательно треплет Еве волосы; она расстегивает воротник блузки

и выходит.

Ева. Ты звал меня, папочка? Я хотела переодеться и пойти купаться.

Пунтила. Ты чем это занимаешься в бане? Думаешь, у нас уши заложило?

Атташе. Не сердись, Пунтила. Почему бы Еве и не быть в бане?

Выходит Матти, останавливается позади Евы.

Ева (не замечая Матти, слегка смущенно). А что ты мог слышать, папа? Ничего не было.

Пунтила. Так это, по-твоему, ничего? Может, ты обернешься?

Матти (играя смущение). Господин Пунтила, мы с барышней только сыграли в шестьдесят шесть. Вот карты, если не верите. Тут какое-то недоразумение.

Пунтила. Молчать! Ты уволен! (Еве.) Что о тебе подумает Эйно?

Атташе. Знаешь, Пунтила, если они играли в шестьдесят шесть, значит, ты действительно ошибся. Принцесса Бибеско однажды так волновалась за баккара, что разорвала на себе жемчуг. Я принес тебе белые розы, Ева. (Отдает ей розы.) Пойдем, Пунтила, сыграем на бильярде! (Тянет его за рукав.)

Пунтила (угрожающе). Я с тобой еще поговорю, Ева! (Матти.) Если ты скажешь моей дочке хоть "му-у", вместо того чтобы содрать свою грязную кепку и стать смирно и стесняться своих немытых ушей - молчать! - то можешь укладывать свои драные носки! Ты должен взирать на дочь своего благодетеля и кормильца снизу вверх, как на высшее существо, которое снизошло до тебя. Пусти, Эйно, думаешь, я допущу такое безобразие? (Матти.) Повтори, что я сказал!

Матти. Должен взирать на нее, как на высшее существо, которое снизошло, господин Пунтила.

Пунтила. Глаза должен выпучить в изумлении, болван, что на свете бывает такое.