Каждый день с раннего утра Рыцарь и Хрипкинс спорили о религии, у Рыцаря брат был священник, и Хрипкинс Рыцарю буквально жизнь заедал всякими каверзами, над которыми любой кардинал голову сломал бы. И даже для таких бесед не находилось у него слов поприличнее. Никогда не встречались мне спорщики, чтоб так мешали в любой спор столько всякой ругани и похабщины. Страх и жуть, а не спорщик. Работать, так он палец о палец не стукнет, а как спорить не с кем, так он даже к старухе, бывало, вяжется.

А к той-то, оказалось, не подкатишься: чуть он попробовал завести ее против бога насчет засухи, она его враз осадила, свалив все на какого-то Юпитера Плювиуса (мы е Хрипкинсом о таком божестве и не слыхали, а Рыцарь сказал, что по языческой вере оно вроде имело отношение к дождю). На другой день Хрипкинс начал обличать капиталистов, что, мол, германскую войну устроили, так мадам отставила утюг, крабий ротик поджала и говорит:

"Мистер Хрипкинс, говорите о войне, что вам угодно, по не думайте, что введете меня в обман. Пусть я скромная, неученая, не городская, а знаю, из-за чего началась война. Из-за того, что один итальянский граф украл языческого идола в японском храме. Поверьте мне, мистер Хрипкинс, тех, кто потревожит тайные силы, ждут одни печали и докуки".

Старая-то дева - того, а в порядке.

2

Раз вечером попили мы чаю, Хрипкинс зажег лампу и сели мы за карты. Явился и Джеримайя Донован, сел нас покараулить, и вдруг меня будто стукнуло: как-то он нынче англичан особо не жалует. Ничего подобного раньше не было, гляжу и диву даюсь.

А к ночи Хрипкинс и Рыцарь затеяли жуткий спор о попах, капиталистах и любви к отечеству.

- Капиталисты платят попам и велят говорить про загробную жизнь, чтоб вы не разглядели, что за сукины дети заправляют этой, - сказал Хрипкинс.

Рыцарь вышел из себя и сказал:

- Чепуха! Люди верили в загробную жизнь до всяких капиталистов.