Хрипкинс встал как на молитву, фыркнул и пошел:

- Говоришь, верили? И в то же, что и ты, - я так тебя понял или нет? А ты веришь в то, что бог сотворил Адама, Адам Сима, а Сим Иосафата. Ты веришь во все эти дурацкие сказочки про Еву, рай и яблочки. Так слувосай меня, приятель! Ты имеешь право на эту свою дурацкую веру, но и я имею право на свою, пусть тоже дурацкую. Так вот - я верю, что самым первым бог сотворил, бляха-муха, капиталиста разом с моралью и роллс-ройсом. Я прав, приятель? - спросил ои Гыкера.

- Ты прав, приятель, - ответрш Гыкер, улыбнулся, ус пощипал, встал и пошел погреть ноги у огня. Гляжу, Джеримайя Донован уходит, спору о религии конца не предвидится, я и вышел следом. Прошлись мы до поселка, тут он останавливается, заливается краской и, запинаясь, говорит, что мне пора обратно на пост. Мне его тон не понравился, да и жизнь на этом хуторе порядком надоела, и я в ответ спрашиваю, какого дьявола нас вообще заставляют стеречь эту пару.

Он глянул на меня удивленно и говорит:

- Я думал, ты понимаешь, что мы их держим как заложников.

- Заложников? - переспрашиваю.

- Враг держит в плену наших; есть разговор, что их расстреляют, говорит он. - Если они расстреляют наших, мы расстреляем ихних.

- То есть Гыкера с Хрипкинсом? - спрашиваю.

- А зачем же еще мы, по-твоему, их держим? - говорит он.

- Не сильный ли просчет с вашей стороны, что вы Рыцаря и меня не предупредили об этом с самого начала? - говорю я.

- Уж такой ли? - говорит он. - Могли бы и сами предположить.

- Не сумели, Джеримайя Донован, - говорю. - Как такое предположишь, когда они при нас уже так долго?

- Наших, бывает, и подольше держат, - говорит он.

- Это ж совсем другое дело, - возражаю.

- А какая разница? - говорит он.

Как ему объяснишь? Я же вижу, он не поймет. Пес у тебя дряхлый, а ты, привыкши к нему, и видишь, что пора, однако к живодеру не тянешь, но Джеримайя Донован не из тех, кому такие дела в тягость.