Он сказал, что есть приказ отправить пленных обратно во второй батальон. Хрипкинс заругался вовсю, а Гыкер ничего не сказал, но видно было, что он тоже расстроился. Старуха была за то, чтоб они не подчинились, и отговаривала их всяко, пока Джеримайя Донован не вышел из себя и не цыкнул на нее. Нрав-то у него, оказалось, премерзкпй. В доме тьма, хоть глаз выколи, зажечь свет никто и не подумал, оба англичанина так в темноте и нашарили, где их шинели, и со старухой простились. Хрипкинс пожал ей руку и сказал:

- Только человек на месте освоится, бляха-муха, какие-то штабные сукины дети решают, что тут слишком клёво, и вышибают тебя вон.

- Тысяча благодарностей, мадам, - - сказал Гыкер, - Тысяча благодарностей за все.

Будто он их впрямь скопил.

Вышли мы из дома и задами пошли к болоту. Только там Джеримайя Донован заговорил. А сам как в лихорадке трясется.

- Нынче утром, - сказал, - в Корке расстреляли четверых наших, и сейчас в ответ на это мы расстреляем вас.

- Что толкуешь? - огрызнулся Хрипкинс. - Мы и так тут, как дерьмо, болтаемся, нам без твоих глупых шуток тошно.

- Это не шутки, - сказал Донован. - Очень жаль, Хрипкинс, но это правда.

И завел свою шарманку насчет долга, как он тяжел.

Вот уж не замечал, чтоб тем, кто много про долг толкует, было от него и впрямь хлопотно.

- Ох, да кончай ты! - Хрипкине сказал.

- Спросите Бонапарта, - говорит Донован; видит, что Хрипкинс всерьез его не принял: - Это правда, Бонапарт?

- Правда, - говорю, и Хрипкинс так и стал.

- Боже мой, приятель!

- Думаю, что правда, приятель, - говорю.

- А говоришь, будто шутки шутишь.

- Он, может, и шутки шутит, а я так не шучу, - ".

обозлился Донован.

- Что ты имеешь против меня, Джеримайя Донован?

- Лично против вас я ничего не имею и так не говорил. Но почему ваши взяли четверых пленных и прехладнокровно их расстреляли?