- Расстреляли бы, потому что знали бы: не расстреляете, так вас самого тут же расстреляют.

- Не расстрелял бы, пусть меня хоть двадцать раз расстреливают. Я не расстрелял бы дружка. И Гыкер не расстрелял бы. Верно, Гыкер?

- Верно, приятель, - сказал Гыкер, но больше просто так сказал, чтоб ответить, а не чтобы в споры встревать. Голос у него был такой, будто открылся наконец просчет, которого он дожидался.

- И с чего вы взяли, что Рыцаря тут же расстреляют, если он меня не расстреляет? Знаете, что я сделал бы на его месте в этом чертовом болоте?

- И что бы вы сделали? - спросил Донован.

- Пошел бы вместе с ним, куда он, туда и я. Последний шиллинг с ним делил бы, стоял бы за него до конца. Никто никогда не скажет, что Хрипкинс покинул дружка в беде.

- Хватит, - сказал Джеримайя Донован и взвел револьвер. - Поручения у вас есть, чтобы передать?

- Пет у меня никаких поручений.

- Молиться по-вашему будете?

Хрипкинс прехладнокровно ляпнул такое, что меня даже тряхнуло, и опять повернулся к Рыцарю.

- Рыцарь, слушай меня, - сказал он. - Мы с тобой по корешам. И раз ты не можешь перейти на мою сторону, давай я перейду на твою. Чтоб ты видел, что я про дружбу всерьез. Давай мне винтовку, и я буду за тебя и за ваших.

Никто не ответил. Мы знали: нет пути назад.

- Слышал, что я сказал? Кончено у меня с этим.

Я дезертир, или зови, как хочешь. В твою чушь я не верю, но она ничем не хуже моей. Ты доволен?

Рыцарь поднял было голову, но заговорил Донован, и Рыцарь опять молчок и потупился.

- В последний раз спрашиваю, есть у вас поручения, чтобы передать? спросил Донован, а голос злой, холодный.

- Заткнись ты, Донован! Ты меня не понимаешь, а эти парни понимают. Они не из тех, чтобы взять дружка да убить. Они никакому капиталисту не слуги.

Мне одному из всей кучи было видно, что Донован поднял свой "Уэбли" к затылку Хрипкинса, и, когда он поднял, я закрыл глаза, попытался молитву припомнить.