Плечи его были неимоверной ширины, мощные руки могли меня растерзать, переломать мне кости безо всякого труда, я чувствовал это. Но лица его я не видел.

— Звать как?

— Джон Спенсер.

— Откуда?

Он придвинулся ближе, и я вжался в стенку.

— Откуда? — зарычал он.

— Из Лондона.

Я не уловил его движения, но мгновенно мои запястья оказались в его ручищах. Он обхлопал мою грудную клетку и обшарил карманы. Потом он приблизился, и обрисовались его ужасные черты лица: толстый скрученный нос, сероватые щеки. Он тряхнул меня, как погремушку.

— Они знают, что ты здесь?

— Они видели меня,— кивнул я.

— Тогда тебе конец. Они поймают тебя, как шавку.

Странные у него были глаза. Один следил за мной, другой за дверью, и оба сияли в полутьме, как крохотные звездочки.

— Они не успокоятся, пока тебя не укокошат. Помяни мое слово, парень. Потому как для них — или тебя убрать, или самим висеть вот как. Хе, и ты снова встретишь своих дружков по команде. В болоте за пустошью. И останешься там с глоткой, забитой дерьмом, пока Господь не свистнет в свою дудку и не вызовет вас всех на палубу.

Он повернул голову и прислушался. Доносился слабый перестук копыт.

— Они на шоссе, — сказал безногий. Оттолкнувшись одной рукой, он откатился назад, как бы захватив с собой немного света. Я увидел у стены кучу заплесневевшей соломы и рваное одеяло, пару узких досок, устроенных на отполированных морем камнях. На досках — огарок свечи и печальная коллекция безделушек: бутылка с треснувшим горлышком, китовая кость и раковина, рукоятка от кортика с дырками там, где были украшавшие ее камни. Коллекция, которую мог бы собрать ребенок.

Стук копыт тем временем стал громче.

— А вот и они,— сказал он и крутанул меня за руку. Я свалился на колени. Он двинулся на своей тележке, таща меня за собой. — Пошли!