Отец навестил меня во сне. Вот он стоит на корме нашего маленького брига, руки сложены на животе, борода развевается на ветру. Спокойно отдает он приказания, и я подчиняюсь им.

Сначала я у штурвала, затем в бочке впередсмотрящего на верху мачты, затем на шкафуте, почему-то в одиночку тяну фал. И где бы я ни оказался, отец следует за мной. Но с каждым разом он все слабее и худее. Его губы чернеют, глаза увеличиваются. Он просит воды и спрашивает о своем перстне. «Ты видел перстень, Джон? Ты видел его?»

И вот он посылает меня вниз, к самому днищу. И здесь отец следует за мной, ползет на коленях, во тьме, вокруг него крысы. Его глаза выскакивают и болтаются на кровавых жилках около щек. Он будто умоляет меня, но я ничего не могу понять. И когда он открывает рот, я вижу, что рот полон крови, а язык вырван.

Я с воплем просыпаюсь, не понимая, где нахожусь, и сразу же ощущаю на лбу чью-то руку. Надо мной склонилась Мэри.

— Тихо, — говорит она. — Спокойно, Джон. — Она гладит мое лицо. — Это только сон.

Девушка подхватила сверток одежды со стула, подошла к окну и откинула занавески. Уже утро, хотя небо еще темно-красное.

— Пора вставать. Завтрак ждет. После завтрака можем прогуляться по пустоши.

— А... дядя?

— Ускакал по делам. — И тут она изобразила своего дядю, надув щеки и пыхнув: — Можешь за ним присмотреть, Мэри? Ну, конечно, можешь. — Мэри весело рассмеялась. — Ты ему нравишься, так мне кажется. Наверное, напоминаешь ему Питера.

— Кто такой Питер?

— Он бы тебе не сказал. Питер был его сыном. — Она положила одежду на кровать. — Он для тебя нашел одежду. Штаны, свитер...

Я увидел и куртку, и шейный платок. Одежда была практически новой.

— Это одежда Питера?

— Нет. Но дядя сказал, что парень, которому она принадлежала, был не больше тебя.

Мэри отвернулась, пока я переодевался. Я спросил: