-- Какое тоскливое место, эти небеса.

-- Я не вид, сказал Николай. Гуннар, а ты делал вот этого мужика в наручниках на фотке?

-- Это Мартин Лютер Кинг. Стоит в церковном садике в Ютландии, как из Аархуса выезжать.

ПОНИ НА ОСТРОВЕ ФИН

Рассекая на пони голышом по лугу, красному от маков, сладостным июньским днем, точно Карл Нильсен в Остерпорте (о котором кряквы судачили с зеленоногими куропатками: О большое о шести ногах), Николай глотал весенний воздух будто индеец-пони, и в ложбинах выискивал бизонов, а в облаках -орлов.

-- Потише, сказал Гуннар. Может, передохнешь?

-- Он уже далеко ускакал, откликнулась Саманта. Я по глазам вижу.

-- Что? спросил Николай.

-- Николай редко здесь бывает. Приезжает такой деловой, сразу штаны долой, встал в позу и нет его -- уже отправился, как Стин, драться с фашистами вместе с Бандой Черчилля или в своем космическом отсеке летит сквозь фосфоресцирующую межпланетную пыль к галактикам, сплошь заросшим лесами сельдерея и ползучей красной слизью.

13

Сеанс рисования, Гуннар напряженно-внимателен, Николай скучает, терпит, ведет себя хорошо.

-- Почему взрослые такие тупые?

-- Те, кто, по твоим словам, тупы, друг Николай, всегда были такими. И детьми они тупыми были.

Николай задумался. Тишина состояла из пчел, скрипичного пассажа виртуозной лени, плотной недвижности.

-- С другой стороны, ты несколько прав. Умненькие детки действительно вырастают и становятся тупыми. Знать бы, почему. Загадка столетия: разумные дети превращаются в подростковое быдло, которое взрослеет до напыщенных тупиц. Почему, вот вопрос.

-- Это вопрос с подвохом?

-- В тридцать четыре года Бранкузи хватило живости, чтобы начать быть Бранкузи.

-- Ты со мной разговариваешь так, будто я уже взрослый.

-- А тебе бы как хотелось -- как с полудурком?

-- Только некоторые взрослые -- ублюдки. Большинство. Ты нормальный, Гуннар.