ЖЮЛЬЕТТА. Ну не говори, быть мертвым тоже не сахар!

ЛАКЕЙ. И рогачом тоже!..

ЖЮЛЬЕТТА. Уж больно ты разговорился, смотри не накликай!

КУХАРКА (ее теснит от замочной скважины шофер). Постой-постой... Отошли в сторону. Показывают фотографии... (Отходит от двери.) Вот уж пошли нынче замочные скважины, все глаза сломаешь. Не то что прежние.

ШОФЕР (нагнувшись к замочной скважине). Да это он, он! Ну прямо сразу его мерзкую рожу узнал, ох ты, мерзавец!

ЖЮЛЬЕТТА. Почему ты так говоришь, скажи, почему? У тебя у самого рожа мерзкая!

ЛАКЕЙ. А ты почему его защищаешь? Видишь, как другие к нему относятся?

ЖЮЛЬЕТТА. Я мсье Жака любила... и сильно. Ты-то чего лезешь? Ведь ты его не знал. А я его любила.

ЛАКЕЙ. Ну так что же? Он твоим хозяином был. Ты ему ботинки чистила.

ЖЮЛЬЕТТА. И все-таки его любила! При чем тут ботинки?

ЛАКЕЙ. Ух ты, вылитый брат... тоже мне дрянь!

ШОФЕР (уступая место Жюлъетте). Какое там -- брат! Хуже, куда хуже. Эх, как же он меня манежил; бывало, до четырех часов утра перед кабаками торчишь... А на рассвете, ккогда ты как собака промерз, выходит, видите ли, морда красная, винищем за три метра разит... да еще заблюет тебе всю машину... У, сволочь!

КУХАРКА. Верно говоришь... Я сама за ним сколько грязи вывезла, уж поверь мне на слово! И это в восемнадцать-то лет!

ШОФЕР. А вместо благодарности еще облает!

КУХАРКА. А уж скот, прости господи! Помнишь, тогда у нас на кухне был поваренок. Так ведь каждый раз, как увидит беднягу, или его за ухо дернет, или даст в зад пинка.

ШОФЕР. И хоть бы за дело, а то ведь зря! Чистая сволочь был. Мы, что же, люди не злые, а когда узнали в восемнадцатом, что его ухлопали, все так и говорили, правильно, мол.

МЕТРДОТЕЛЬ. Да хватит вам, пора идти.

ШОФЕР. Куда торопиться-то! А разве вы с нами не согласны, мсье Жюль?