С гибелью брата она словно исчерпала отпущенную ей способность страдать. Отца окончательно перебросили в Англию. А мы с ней еще больше сблизились. Вероятно, именно сочетание ее благочестия с моим патриотизмом и подымало нас зимою в половине шестого утра из постели, и мы шли на мессу по убитым в пасхальную неделю.

Это я тоже люблю вспоминать. Сколько раз серым, зверски холодным утром мы шли в полутьме по улицам спящего города под лай потревоженных нами собак. Со временем эти походы стали для нас своего рода приключением: лай собак, перестук наших башмаков по пустынным плитам тротуара, тени редких прохожих, спешащих на работу, слабый свет костра, зажженного ночным сторожем на набережной, река, с которой взмывали к нам чайки, холод, дождь, блаженное чувство отрешенности, навеваемое безмолвием домов, потом захлопнувшаяся за нами дверь и принявшая нас в свое тепло, полумрак и запахи церковь с ее розоватыми, голубоватыми и шоколадными статуями, где молодой священник служил мессу для десятка - редко более - таких же, как мы, смельчаков; и наконец быстрое возвращение домой по просыпающимся улицам, в нашу кухоньку, где в очаге уже были сложены дрова, ожидая, когда поднесут к ним спичку и подвесят сверху чайник.

К этому времени вся страна жила как на вулкане, и для Патриарха наступили счастливейшие в его жизни дни. Он всегда любил видеть вокруг себя молодежь, и теперь вокруг него было полно молодежи, которая к нему прислушивалась. Он тряс меня, нескладного шестнадцатилетнего парня, за плечо и кричал: "Торопись, Дермонд, торопись, я тебе говорю! Торопись становиться взрослым, не то мы освободим старушку Ирландию без тебя!"

Это по его рекомендации волонтеры стали так рано давать мне задания не бог весть какие, часто бессмысленные, но полные для меня захватывающих ощущений.

Слоняться от угла к углу по улице, надвинув шапку на глаза и запустив руки в карманы, получать тычки и затрещины от старых злыдней полицейских, а потом мчаться с докладом в лавку Майкла - о, как это было захватывающе и чудесно!