В лаборатории нестерпимая жара, изнемогаю, но не показываю вида.

— Может быть, на сегодня довольно? — спрашивает Клотильда. — Вы не устали? Как ваша нога? Пошли?

Гоги выключает движок.

— Пусть отдохнёт. Вечером дам свет. Я вижу, сегодня ты не сердишься на меня, — обращается он к Клотильде. — Ну скажи, генацвале, правильно я говорю? Хо! К нам гости. Слышите? Не тянет. На первой скорости работает. Не любят шофёра сюда ездить. Такая дорога — смерть машине.

За шумом Псузаапсе ничего не слышу. Но ухо механика не ошибается, из-за поворота показывается машина. Она подъезжает к домику бабки Варвары. Клотильда Павловна и Гоги уходят вперёд, а я с трудом тащусь за ними. И угораздило же меня искалечить ногу. Темнеет.

— Хальт! Хальт! — слышу за спиной немецкий лающий окрик. Не верю глазам. Светловолосый «Зигфрид» с опалённым солнцем лицом ведёт под уздцы лошадь, откинув голову, шагает упруго, легко, за плечами рюкзак. Лошадь торопится к дому, во вьюках гремят бутылки, он сдерживает её. Уступает мне дорогу.

«О, да там ещё трое, возвращаются из маршрута».

Подхожу к машине. Клотильда разговаривает с приезжим.

— Знакомьтесь, — говорит она, — Игорь Леонидович из Алма-Аты.

Он любезно улыбается, жмёт мою руку в своей широкой и мягкой руке. Клотильда Павловна, очевидно, уже рассказала ему обо мне. Весь он добротный, плотный и большой. Аккуратный, в широких штанах и светлых ботинках, какие носили лет десять назад.

— Вот и наши подходят. Сейчас будем ужинать, — говорит Клотильда.

— Обед не кормила, ужин угощает, — подтрунивает Гоги.

Тут же у палатки «Зигфрид» распрягает лошадь.

— Это наши немцы-практиканты, студенты университета, — объясняет Клотильда. — Курт, сколько привезли проб? — спрашивает она.

— Двадцать.

— Молодцы! Вы расположитесь с ними в палатке, — говорит она Игорю Леонидовичу.