В первых числах августа Филипп был в Эдмонтоне. Из этого города по новой железной дороге он отправился к пристани Атабаска, а в форт Мак-Мурей явился в сентябре. Гравуа, метис, должен был в челноке доставить его в форт Макферсон. Из форта Мак-Мурей, то есть из пункта, с которого начиналось настоящее путешествие на Север, Вей отправил Джозефине длинное письмо.

А через два дня после того как он и Гравуа пустились вниз по течению Мекензи, специальный почтальон привез с пристани Атабаска письмо на имя Вея. Но Филипп уже плыл по Мекензи, а почтальон не получал ничего за то, чтобы догонять отплывших адресатов.

Филипп день за днем продвигался все дальше на Север. В боковом кармане его нижнего платья хранилось письмо Джозефины к Петеру Сенту, вложенное в маленькую непромокаемую сумку. Письмо было очень толстое, и Вей часто спрашивал себя, о чем могла так пространно писать этому грубому трапперу изящная, нежная Джозефина? Было бы так легко вскрыть конверт, подержав его над паром кипятка, который каждый вечер приготовлял Гравуа. И Филипп боролся с жестоким искушением.

В тот год на Севере рано пришли осень и зима. Наступала зима со страшными морозами, с глубокими снегами; зима, которая привела с собой голод и болезни, зима 1910 года. Ее первые холода и бури навеяли на душу Филиппа страшную тяжесть.

До форта Макферсона Вей добрался в ноябре, и не вскрыл письма. Полярные льды посылали морозы и метели. «Красная смерть» расхаживала по широким глухим пространствам. Вей узнал, что среди жителей Севера свирепствует бич обитателей этой области — оспа. К самым отдаленным пунктам, к северным лагерям скупщиков мехов неслись вестники на санях, запряженных собаками, чтобы предупредить их об эпидемии. После полудня того дня, когда Филипп отправился к хижине Петера Сента, в поселок Большого Медведя пришел отряд полиции и добровольно подвергся карантину.

Филипп двигался медленно. Три дня и три ночи воздух переполняла арктическая пыль — твердые, как кремень, снежинки, ранившие тело, точно дробь.