Когда Уил, совсем обессилев, валился на кровать, старик вставал и мягкими, кошачьими шажками принимался ходить по комнате. "Лучше все-таки не говорить громко. Так что же, выходит, Уил уже спит?" Старик выпрямлялся и, осмелев, начинал произносить полушепотом дерзкие слова. По правде говоря, он сделал большую глупость, передав все деньги жене. Та, конечно, этим воспользовалась и была права. И если он теперь в таком положении, ему некого винить в этом, кроме самого себя. Беда его в том, что ему всю жизнь не хватало смелости. А мужчина прежде всего должен быть мужчиной. Он вот давно подумывает, что дом приносит жене доход; значит, и ему надо получать свою долю. Жена, вообще-то говоря, человек неплохой. Но ведь, известное дело, женщины, никогда они в наше положение не войдут.

"Что ж, придется с ней потолковать, да так все прямо и выложить. Может быть, ей это и не очень понравится, но раз тут все на мои денежки заведено, пускай и доходами со мной делится. Хватит уж мне дураком быть, пусть себе раскошеливается!" - шептал старик, посматривая уголками водянистых глаз на Уила, который уже давно спал.

И вот старик наш снова стоит у двери и озабоченно заглядывает в комнату. Пронзительный звонок, не смолкая, зовет всех на ужин, и оба приятеля направляются вниз; Уил идет впереди. В столовой за длинным столом уже собралось несколько человек, слышно, как другие идут по лестнице.

Молодые рабочие сидят в два ряда за длинным столом и ужинают молча. Субботний вечер, и молчаливые люди за столом...

В такие субботние вечера вся эта молодежь спешит поскорее поесть и расходится по улицам города, по улицам, залитым огнями.

Уил крепко вцепился обеими руками в края стула.

Да, в субботу вечером ребята могли себе кое-что позволить. Трудовая неделя кончилась, в карманах позвякивали деньги. Ужинали все молча, а потом один за другим убегали,

Сестра Уила, Кэт, весной должна была выйти замуж. Прогулки ее по улицам Бидуэла с молодым приказчиком из ювелирного магазина сделали свое дело.