Ростом Суэйн не вышел, но лицо у него было большое и костлявое; когда он изредка снимал очки, чтоб протереть их, на переносице краснел рубец. Питер сердито хмыкнул, и Суэйн сменил предмет разговора:

-- Слушай, чьи это сапоги? Ведь они не твои.

-- Мои,-- солгал Питер,

-- Брось заливать,-- сказал Суэйн.-- Чьи они? Братовы?

-- Заткнись! -- угрожающе сказал Питер.

-- Ну, чьи? Я никому не скажу. Честно.-- Он смотрел на Питера с лукавым любопытством. Потом зашептал : -- Я знаю, они не твои, но я никому не скажу.Мы сидим на одной парте. Мы -- друзья. Скажи, не бойся.

-- Коту за любопытство прижали дверью хвост,-- сказал Питер.

Но у Суэйна на это был готов ответ. С хитрой улыбкой он отпарировал:

-- Зато, прознавши тайну, окреп он и подрос.

-- Раз уж тебе так невмоготу,-- сказал Питер, устав спорить,-- сапоги отцовы. Но если ты кому-нибудь заикнешься об этом, я из тебя котлету сделаю. Попробуй только пикни...

Суэйн, удовлетворенный, откинулся на спинку скамьи.

Мистер О'Рорк объяснял, как вероломно со стороны англичан было отравить Югана Роу. Но чего, кроме вероломства, можно от них ждать?

-- "Копыто коня,-- процитировал он,-- рог быка, улыбка сакса". Вот три опасности. Оливер Кромвель читал Библию в то самое время, как четвертовал младенцев на глазах у матерей. Нам говорят: давайте про все забудем. Но мы сможем забыть лишь тогда, когда обретем свободу. Наш родной язык, сладостный гэльский teanga (6) вновь должен стать всенародным языком. И общий долг наш -- учиться и работать во имя этой цели. А тем, кто не успевает, у кого не хватает времени, нужно показать, как его найти, не так ли, Фаррел? -- сказал мистер О'Рорк. Ребята засмеялись. Но тут вновь пробили часы, и мистер О'Рорк был вынужден отложить плач по Югану Роу до другого раза.-- Математика,-провозгласил он.-- Cйimseachta (7).

Питер надеялся, что во время большой перемены дождь все еще будет лить и они останутся в классе.