- Да здравствует скрипка! - воскликнул Джимми, братишка Дика.

- Были бы скрипки сами по себе, они бы устояли против всяких новых выдумок. ("Святая правда", - отозвался Боумен.) Это их кларнеты погубили. ("Они", - подтвердил мистер Пенни.) А все эти фисгармонии, - воодушевленный общей поддержкой, Уильям повысил голос, - все эти фисгармонии да органы (из груди Спинкса исторгся страдальческий стон) - просто паршивые - как бы это их назвать? - паршивые...

- Овцы? - подсказал Джимми; остальные мальчики шли сзади, немного поотстав, но он изо всех сил поспешал за взрослыми.

- Паршивые скрипелки!

- Твоя правда, Уильям, иначе и не назовешь - паршивые скрипелки, единодушно подтвердили музыканты.

Тем временем они подошли к воротам школы, которая стояла на небольшом возвышении у стыка трех дорог и сейчас возникла перед ними темным плоским силуэтом на фоне неба. Настроив инструменты, музыканты вошли на школьный двор, напутствуемые увещеваниями Уильяма ступать по траве.

- Семьдесят восьмой, - негромко провозгласил он, когда они встали полукругом и мальчики, открыв фонари, направили свет на ноты.

И тишину ночи огласили звуки старинного псалма, слова которого устно передавались от отца к сыну из поколения в поколение и так дошли до наших героев.

С большим чувством они пели:

Помни грех Адама,

О человек,

Помни грех Адама

В райском саду.

Помни грех Адама.

Все свое племя

Вверг он во пламя,

Век гореть в аду.

Помни бога благость,

О человек,

Помни бога благость,

Слово его.

Помни бога благость.

Он нам во спасенье

Отдал на мученье

Сына своего.

Рожден в Вифлееме,

О человек,

Рожден в Вифлееме