Всех ради нас.
Рожден в Вифлееме
Наш искупитель,
Всех людей спаситель
В сей светлый час.
Восхвали же бога,
О человек,
Восхвали же бога,
Ликуй стократ.
Восхвали же бога
В день сей святой,
Радуйся и пой:
"Свят, свят, свят!"
Закончив псалом, музыканты прислушались, но из школы не донеслось ни звука.
- Передохнем малость и начинаем "О, как велика твоя благодать!" - номер пятьдесят девятый, - скомандовал Уильям.
Был исполнен и этот псалом, но старания певцов опять остались незамеченными.
- Неужто в доме никого нет? Помню, такое с нами приключилось в тридцать девятом году и в сорок третьем тоще! - проговорил старый Дьюи.
- Может, она, как пожила в городе, так теперь нос воротит от нашего пения, - прошептал возчик.
- Ишь ты! - сказал мистер Пенни и бросил испепеляющий взгляд на трубу школьного здания. - Подумаешь, штучка! Простая музыка у хороших музыкантов будет получше ихней городской у плохих, вот что я скажу.
- Передохнем и начинаем последний, - скомандовал Уильям. - "Возликуйте, живущие на земле!" - номер шестьдесят четвертый.
По окончании псалма он выждал минуту и ясным, громким голосом возгласил, как возглашал в этот день и час вот уже сорок лет:
- С рождеством Христовым вас!
V
НАГРАДА ЗА ТРУДЫ
Когда музыканты почти уверились, что на возглас Уильяма ответа не будет, в одном из окон второго этажа появился свет; вначале совсем слабый, он становился все ярче, и вот уже через штору можно было отчетливо различить пламя свечи. Мгновение спустя штора взвилась кверху, и пятнадцать пар глаз увидели в окне, словно в раме картины, молоденькую девушку, которая держала перед собой в левой руке свечу, ярко освещавшую ее лицо, а правой опиралась о подоконник. Она вся была окутана чем-то белым; великолепные вьющиеся волосы рассыпались по плечам в том хаотическом беспорядке, какой можно застать только ночью, когда они скрыты от посторонних взоров. Колеблясь между робостью и решительностью, девушка вглядывалась в полумрак за окном, но едва она рассмотрела внизу полукружие темных фигур, как ее лицо стало приветливым.