«В конце концов, что он мне может сделать,- робко думал я.- Вот возьму эту пару орехов, пусть сам лезет, если ему не понравятся».

Ласковый Питер посмотрел на орехи, брошенные мною на песок к его ногам, потом на меня. И я принялся распарывать волокно на макушке, потом выдолбил большую дырку и подал сидящему на песке капитану.

Ласковый Питер сказал, печально улыбаясь:

– Как быстро забывается добро, Фома. Я знаю, о чем ты думал, разгуливая между пальмами: «Не послать ли мне к дьяволу своего капитана?» Но я рад, что благоразумие у тебя взяло верх. Продолжай и дальше развивать эту спасительную для тебя мысль. Ну хорошо, мы еще поговорим об этом.

Он жадно припал к ореху, глаза его дико сверкнули, и орех просвистел у меня над ухом.

– Кормить гнильем! – наконец заревел он, вскакивая, в руке у него появился парабеллум.- Убью!

Черное отверстие ствола прыгало у меня перед глазами.

Он сунул пистолет за пояс.

– Давай второй, да прежде попробуй сам… Второй раз я тебе этого не прощу. Слышишь?

Я молча поднял второй орех, продолбил в нем дырку, налил немного сока на ладонь, попробовал, сок отдавал прогорклым маслом.

Меня охватило отчаяние. В эти минуты я готов был умереть, чтобы покончить с унизительной жизнью слуги. На корабле еще хоть было какое-то оправдание тому, что я выносил издевательства этого негодяя. Там я находился на службе, впереди была свобода и меня поддерживал дядюшка Ван Дейк, а здесь я становлюсь просто невольником. Я медленно протянул ему орех, чувствуя холодную решимость что-то предпринять, как-то ответить ему на новое оскорбление.

Внезапно меня пронзила сумасшедшая мысль: отнять у него пистолет. Я, не раздумывая больше, подошел к нему и, подавая орех левой рукой, правую быстро протянул к поясу, но получил такой удар в лицо, что едва не полетел в лагуну. Орех покатился по песку. Он поднял его и сказал совсем спокойно, с нотками печали в голосе:

– Видно, с каких-то пор все стали считать меня слюнтяем и рохлей.