Раз-другой мне казалось, что он вот-вот откроет окно, и мне пришлось протянуть руку за его спиной и придерживать раму. Может, это мне только представлялось, я не могу утверждать, что он собирался открыть окно и выброситься. Например, когда вошел контролер, я полностью забыл об окне, и однако он не выпрыгнул. Контролер был высоким и худым, он появился на передней площадке и начал пробивать билеты с любезным видом, какой бывает у иных контролеров. Когда он подошел к моему месту, я протянул ему два билета, и он пробил один, посмотрел вниз, потом на второй билет, собрался его пробить и замер, держа билет в щели щипцов, и все время я молил про себя, чтобы он наконец пробил билет и вернул мне, мне казалось, что пассажиры в трамвае смотрят на нас все больше. Наконец он, пожав плечами, пробил второй билет, вернул мне оба, и я услышал, как на задней площадке кто-то громко засмеялся, но конечно, не стал оборачиваться, снова протянул руку к окну и ухватился за раму, делая вид, что мне больше нет дела ни до контролера, ни до всех остальных. На углу Сармьенто и Либертад люди начали выходить, и когда мы доехали до Флориды, вагон был уже почти пустой. Я подождал до улицы Сан-Мартин и вышел с ним через переднюю площадку, потому что не хотел проходить мимо кондуктора, который мог бы что-нибудь мне сказать.

Мне очень нравится Майская площадь, когда мне говорят о центре, я сразу же представляю себе Майскую площадь. Она нравится мне из-за ее голубей, из-за Дома правительства и потому, что сразу вспоминаешь историю, вспоминаешь бомбы, которые падали тут в революцию, и каудильо, говоривших, что захватят столицу и привяжут своих коней к Пирамиде

Но когда мы вышли из трамвая и пошли по улице Сан-Мартин, я почувствовал, что у меня словно закружилась голова, я вдруг понял, что устал ужасно: ехать почти час и все время оглядываться назад, делать вид, будто не замечаю, как на нас смотрят, а потом кондуктор с билетами, дама, которая собиралась выходить, и контролер.