Но Венихар Гобез-Ихав не спрашивал о том, что ему нравится, и уж, конечно, старик не приглашал грузчика во Дворец.

Торговля шла вяло. Он обвел взглядом всех, кто был в трактире, и не заметил никого, кто внушал бы ему подозрения. Венихар Гобез-Ихав занял столик в стороне, у окна, оттуда можно было видеть всех и не опасаться, что их подслушают. Акулья Наживка подсел к дворянину.

— Вот, — начал он, передавая ему рисунок Мышки.

Старик улыбнулся:

— Она — чудо. Что ты можешь о ней рассказать?

— Ее родители — торговцы цветами. Бедны, но очень трудолюбивы. Они в дочери души не чают, что в Трущобах означает, что ее не бьют и ей всегда хватает еды. Вен, — добавил он, заметив отсутствующее выражение на лице собеседника. — О чем ты думаешь?

— Такой талант заслуживает, чтобы его развивали. Мне даже жаль, что у нее есть родственники. Дому Ихавов было бы легче принять ее, если бы она была сиротой.

Акулья Наживка горько улыбнулся:

— Поговори с родителями. В Трущобах все продается.

Венихар Гобез-Ихав холодно взглянул на него:

— Я не это имел в виду. Между прочим, Ан…

— Акулья Наживка.

— Как угодно. Я слышал, как Адеран Денихар посылал проклятья в адрес «этого чертового смутьяна-грузчика». Кажется, два его корабля не разгрузились до полуденного прилива, и он был очень недоволен.

— Я не удивляюсь. — Акулья Наживка неожиданно улыбнулся. — И мне ничуть его не жаль. Если этот негодяй с крепкими кулаками не будет платить моим людям нормальное жалование, пусть его товары хоть совсем сгниют.

Венихар вздохнул.

— У тебя просто талант заводить врагов и не хватает ума выбрать себе верных сторонников. Ты что, хочешь, чтобы тебя убили?

— Может быть и так, — мрачно ответил Акулья Наживка.

Старик перегнулся через стол и схватил его за руку.

— Это не ответ. Почему ты не идешь домой?

— Домой? Домой? — Грузчик горько рассмеялся. — У меня нет дома, Вен. Есть только клетка. И я лучше умру, пытаясь сделать что-нибудь полезное, чем буду экспонатом в проклятом зоопарке знати.