- Как это "вроде бы"? - удивилась Сузи. - Ты что, не знаешь?

- Ну, мать сказала, что умер, - чуть поколебавшись, объяснил он.

- Раз мама говорит, значит, знает, - сказала Сузи. - Но, если папа умер, где же вы деньги-то берете?

- У тетушки Нелли.

- Теперь ясно, почему у тебя нет игрушек - папа ведь умер. - Сузи любила изображать из себя всезнайку. - Лучше, если первой умирает мама.

- Нет, не лучше, Сузи Мёрфи! - Меня ужаснула бессердечность, с какой она всегда говорила про нашу маму. - Бог покарает тебя за такие слова. Ты потому так говоришь, что всегда подлизываешься к папе!

- Ни к кому я не подлизываюсь, Майкл Мёрфи, - спокойно возразила она. А что я права, тебе любой скажет. Если умрет мама, папа сумеет нас прокормить и вырастить, а если умрет папа, мама останется ни с чем.

Обычно я вставал за маму горой, но сейчас не мог не признать последнее ее приобретение никуда не годилось.

- Ох, эта женщина меня когда-нибудь доведет, - жаловалась Сузи вечером, когда мы легли спать, - Приводит каких-то нищих, бродяг, сажает их обедать у нас на кухне, так что и поиграть никого не позовешь, а потом раздает нашу лучшую одежду. Какой-то ужас, ничего в доме оставить нельзя.

С тех пор Дэнис Корби являлся каждую субботу, шествовал через гостиную на цыпочках в своих подбитых гвоздями башмаках, садился за стол и начинал ковырять в тарелке. Единственным любимым блюдом, как он и сказал, у него было желе. Он оставался в доме до самого вечера и слушал, как мама читает нам книжки.

Слушать ему нравилось, но сам он читать не умел, даже комиксы, поэтому мама начала его учить и говорила, что он очень сообразительный. Не знаю, как это можно быть сообразительным, если в семь лет не умеешь читать. Меня мама никогда не называла сообразительным.

Зато в чем другом он соображал здорово, как мне и не снилось. Наверное, мальчик из бедной семьи, к тому же совсем чужой, может делать все, что не дозволено мне, например играть в большой комнате, а если возмутишься или отпустишь замечание - тебе же хуже.