Интересно, до чего может дойти их смешливость. Интересно, всех ли покупателей успела изобразить Этта? Интересно, а его она изображала или нет? Конечно, вряд ли она нашла, к чему придраться в его фигуре, лице, манерах. Он был человек обыкновенный, он и старался быть обыкновенным. Он терпеть не мог разных оригиналов. Он учился в закрытой школе, кончил Оксфорд (бакалавр с отличием третьего класса по гуманитарным), и прежде всего он стремился не привлекать внимания к своей особе. И кажется, слава богу, пока удавалось. Все же он подозревал, что с Этты станется его изобразить, может, она даже уже его изобразила. И он из-за этого ужасно расстраивался.

Он был человек сознательный, и от девчонок ждал чего угодно. Почему же тогда мысль о том, что Этта, возможно, его копирует, так терзала его? И ему пришлось признать, что все дело в их, да, в их, некоторой связи. Не в чмоканье, конечно, суть. А в том, что было после. После он часто думал о ней как о милом ребенке, ласковом, открытом. Сравнивал с нею других детей, и не в их пользу. Гадал, какая она стала. А стала она прелестной девушкой. Он был не из увлекающихся, он был человек трезвый (будешь трезвым, работа сложная, вечная конкуренция), но уж что такое прелестная - это он мог понять. В точности как он ожидал. И притом - милая искренность. Но мимическая сцена его шокировала. Он вдруг понял, что совершенно не знает Этты - может, он абсолютно неверно ее себе представлял. Может, она просто фурия, мегера.

Нет, больше он не собирался к В. И вот те на, он снова в октябре отправился к В., и отправился к ним, главное, несмотря на свой смехотворно красный нос.

"Ну и что?" - спрашивал он мысленно, глядя в зеркало и уговаривая себя, что это не нарыв, нет. Быть такого не может. У него в жизни не бывало нарывов, и если уж суждено ему иметь нарыв, так почему именно на носу и почему перед самым визитом к В.? Не могла судьба сыграть с ним такую шутку.