- Отчаливаем, пока не тронулись остальные, - шепнул отец Питеру, как только могильщики взялись за лопаты, и, выбравшись из толпы, козликом, козликом поскакал с одного поросшего травой холмика на другой.

Кембены, которые, надо полагать, испытывали похожие чувства, хотя и не столь остро, поскольку не подвергали себя длительному воздержанию, пришли в движение.

- Как там? Кончают, Мик? - пробасил один из них.

- Все уже. Осталось только прочесть последние молитвы, - провозгласил отец тоном человека, несущего благую весть.

В сотне ярдов от пивной нас обогнали катившие в клубах пыли кебы, и отец, хотя в жару у него побаливала нога, ускорил шаг. Он то и дело поглядывал через плечо - не показалась ли на пригорке валившая с кладбища толпа: в гуще народа его легко могли оттеснить от стойки.

Когда мы дошли до пивной, вереница кебов уже стояла у входа и хранящие скорбный вид мужчины бережно несли утешительный бальзам таинственным особам, которые скромно протягивали свои холеные ручки из-за чуть приподнятых занавесок. В пивной сидели только кембены и несколько женщин в темных шалях, Я понял, что, если должен служить отцу тормозом, настало время действовать, и дернул его за фалду.

- Па-ап, - заныл я, - пойдем домой, а?

- Подожди чуток, - ответил он, ласково улыбаясь. - Выпьешь бутылочку лимонада - и пойдем.

Отец предлагал мне взятку, и я это понимал, но, увы, не отличался твердостью характера. Он заказал лимонад и две пинты пива. Пить хотелось страшно, и я мигом справился с бутылкой. Но отец не торопился. Позади были долгие месяцы воздержания, впереди - бесконечное блаженство.