- Почему-то этому молодому человеку Бонсеру очень нравится глазеть на твое окно, притом как раз тогда, когда ты перестаешь играть.

Табита чувствует, что ее брат, не отрываясь от еды, перенес свое внимание с яичницы с ветчиной на нее. Челюсти его продолжают жевать, но верхняя часть лица выражает тревогу, и это ее раздражает.

- По-твоему, я, значит, его высматриваю? - спрашивает она запальчиво.

- Нет, милая, конечно, нет. Но ты ведь с ним знакома? Вы то и дело вместе прогуливаетесь по Хай-стрит.

- Ничего подобного... то есть только один раз... и то только потому... - И после секундного колебания решается: - А почему бы мне и не поговорить со знакомым на Хай-стрит?

- Ага, так он все-таки твой знакомый? Ну, знаешь ли, это меня удивляет. Такой вульгарный тип.

- Пусть вульгарный, но он хотя бы не мелочный... не фрудгринский! - И, гордо вскинув голову, выходит из комнаты.

Гарри тотчас встает из-за стола и идет за ней. - Тибби, милая, я, конечно, знаю, что между тобой и этим Бонсером ничего нет, но тебе, думается, не мешает знать, что репутация у него неважная. - Точно таким тоном он беседует со своими пациентами.

- Но что он такого сделал, Гарри?

- Ну, прежде всего, на что он живет? Он нигде не работает, занимает деньги, даже у женщин. Пойми, Тибби, это опасный человек.

- Опасный? Какая чушь, Гарри. Что это, собственно, значит?

- Милая Тибби, спорить мне сейчас некогда. Ты уж поверь мне - человек он никудышный, мошенник, если не хуже. Ну, мне пора бежать.

"Опасный, - думает Табита. - Но ведь Гарри поет с голоса Эдит, а Эдит вся фрудгринская, от своих противных жестких волос до своих противных ног".

На следующее утро, когда Бонсер проходит мимо Кедров, Табита как раз выводит из калитки велосипед. Она пристально разглядывает молодого человека, пока тот выполняет свой театральный поклон. Она пытается определить, насколько он опасен.