- Все равно, что наблюдать за бомбардировкой, - продолжил Флагерти. - Я видел ее в прошлое воскресенье. Вы обязательно должны ее посмотреть.

- Пошли, бэби, - Луиза повернулась к Дарленгу, ее глаза уже сверкали в предвкушении нового и необычного. - Мы же все воскресенье проводим, уткнувшись в "Таймс". Сменим обстановку.

- Таксистов я вижу каждый день, - ответил Дарлинг. Не потому, что ему не понравилась идея. Просто не хотелось следовать советам Флагерти, которому так легко удавалось смешить Луизу, и с чьим мнением она соглашалась едва ли не во всем. - Лучше сходим в кино.

- Ничего подобного вы не видели, - гнул свое Флагерти. - Он писал эту пьесу бейсбольной битой.

- Пойдем, - уговаривала мужа Луиза, - готова спорить, это отличный спектакль.

- У него длинные волосы, - вставила девушка. - У Одетса. Я познакомилась с ним на вечеринке. Он - актер. За весь вечер не произнес ни слова.

- Не хочется мне идти на Четырнадцатую улицу, - Дарлинг очень надеялся, что Флагерти и его девушка уйдут. - Очень она мрачная.

- Черт! - воскликнула Луиза. Холодно посмотрела на Дарлинга, так, словно его только что представили ей и мнение у нее сложилось не слишком положительное. Он чувствовал, что она смотрит на него, знал, что в выражении ее лица появилось чтото новое и опасное, хотел чтото сказать, но Флагерти и его чертова девушка топтались рядом, да и не нужных слов не находилось. Я иду, - она схватила пальто. - Мне вот Четырнадцатая улица не кажется мрачной.

- Говорю вам, - Флагерти помог ей надеть пальто, - это Геттисбергская битва, только в Бруклине.

- Никто не мог выжать из него ни слова, - говорила девушка Флагерти, когда они выходили из квартиры. - Он весь вечер просидел, как памятник.

Дверь закрылась. Луиза не сказала ему спокойной ночи. Дарлинг четырежды обошел комнату, улегся на диван, прямо на "Таймс". Минут пять полежал, глядя в потолок, думаю о Флагерти, с его громовым голосом, который сейчас шел по улице между женщин, держа их под руки.