— Вот такие-то мы здесь и есть, — сказала жена Яко так, будто бы и она была виновата.

— Ну ничего, — попытался я казаться спокойным. — На следующее лето нам повезет больше, обязательно.

Женщина бросилась в комнату и вернулась с банкой угря.

— Возьми это… ладно… бери-бери.

Я отнекивался, отпихиваясь обеими руками.

— Возьми все-таки. Это от меня для Сийри. Она такая милая женщина. Прямо сразу стала своим человеком.

И тогда я не смог больше упираться. Только сказал:

— Премного благодарен.

Именно так, да, в единственном числе — «благодарен». Я быстро попрощался, видел, что женщина вздрагивает при каждом более громком всхрапе Яко, ей действительно было неловко… Когда я выпустил из рук весла и поднялся с лодочного сидения, то увидел, что ворона неожиданно слетела со старого столба вешала, словно кто-то потревожил ее. В зарослях молодого ольшаника, поднимавшегося на береговом склоне, двигалась какая-то фигура. «Неужели Яко?» — промелькнуло у меня в голове. Мне нечего было его бояться или стыдиться, но я подумал, что нам обоим будет лучше, если мы увидимся только на следующее лето. Я не знал, где укрыться. Теперь уже раздавался топот шагов, мужских шагов. Справа, обочь зарослей фукуса, вперемешку с илом, зеленели низкие камыши. Я бросился лицом в камыши. Авось не увидит? Авось напрямик пойдет к лодке? Водоросли кололи лицо, сердце застучало, будто я был в большой опасности. Какая чушь! Какая глупость! Но шаги не прошли мимо меня, шаги приближались, я вдруг почувствовал запах резинового сапога в росе и сразу же услышал покашливание. А носок этого резинового сапога осторожно поставили мне на плечо.

— Послушай, ты, ну…

Я поднял голову.

— Что это значит? — спросил Яко.

— Значит… значит то, что захотелось вдохнуть запахи родного острова.

— Правильно. Нет слаще запахов, чем запахи родного острова.

— Конечно.