— Такого подарка я не заслужил.
— Бери-бери. Когда Сийри будет варить обед, пусть положит их на картошку, и почуете в доме сладкий рыбий запах.
Салачины были крепкие и сухие, как палочки, я сунул их в карман куртки. В этот момент я подумал: а не сказать ли правду? Сказать им, что не еду я к Сийри. Они все такие искренние, откровенные, трогательно добрые люди. Я сидел среди них, одинокий и скрытный. Возможно, я боялся, что они станут сочувствовать мне. Чего-то я во всяком случае боялся, ибо уста мои не раскрылись, и, к счастью, мы подошли к причалу. А когда я вылез из лодки, жгучая мысль болью пронзила голову: я лжец. До сих пор я считал себя человеком честным и не робкого десятка.
***Двинул на автобус. Машина осталась у Сийри. Большую квартиру мы разменяли на две двухкомнатные. Когда дело дошло до раздела конкретных вещей, я уехал из города, сказав Сийри:
— Можешь взять абсолютно все, что считаешь нужным.
Я знал, что скорее всего она возьмет меньше, чем сверх меры. И не ошибся. Все книги она оставила мне, за исключением поваренных. Их на кухонной полке было с метр, на нескольких языках. Но даже из них она оставила четыре штуки мне. Это были книги о блюдах из салаки на финском, шведском, датском и эстонском языках, всего более тысячи рецептов. Когда-то Сийри пообещала: выйду на пенсию, приготовлю тебе тысячу блюд из салаки. Три года подряд каждый день будешь иметь новое блюдо из салаки. Эти лакомые дни на старости теперь не состоятся.