- А что же это было, если не ложь? Ложь - это когда говорят неправду, вдруг объяснила она спокойно. Потом резко, с укором бросила: - Ты солгала.
- Это не была ложь, миз Аллен.
- Не перечь мне, Виола!
Мужчина громко отодвинул стул, поднялся, стукнувшись о стол, и ушел в дом.
- Ты солгала, - продолжала она сурово, - потому что хотела выманить у меня деньги. Три доллара. Чтобы купить жакет. Ты украла три доллара.
Негритянка принялась из стороны в сторону качать головой, не явно, а каким-то почти неприметным движением, как больное, обессиленное животное, которому досаждают мухи.
- Я никогда ничего не крала.
- А у меня украла, - сказала женщина, несколько утрачивая решимость и облокачиваясь на перила веранды. - После всего, что я для тебя сделала. Подарила столько нарядов. Это ведь мое платье на тебе. Хорошее платье.
- Да, мэм. - Она поглядела вниз, на зеленый шелк, спадающий складками с плоской груди, - платье было ей велико. - Я могу все вернуть.
- Не надо мне ничего возвращать. Мне надо, чтобы ты уяснила: к тебе со всей душой, а ты врешь и воруешь, вот и вся твоя благодарность за доброе отношение.
- Не вся, - сказала негритянка.
Женщина вынула из кармана новую сигарету и попыталась прикурить, тыкая ею в дрожащее пламя спички; спичка погасла. Она отняла от губ почерневшую сигарету, рука слегка подрагивала.
- Я не могу найти голубую кулинарную книгу, Виола, - сказала она. - Зайди в дом и разыщи ее. - Теперь голос у нее был ровный и уверенный.
Негритянка прошла через веранду в дом, с какой-то болезненной осторожностью ступая по половицам кривыми ногами, так что пятки при каждом шаге выворачивались наружу. Женщина проводила ее взглядом, потом зажгла сигарету и нервно, с усилием выдохнула дым.
Негритянка вернулась. Рука, державшая голубую книгу, повисла как плеть, будто груз был слишком велик для нее.
- Вот, - сказала она. - Лежала там, где я ее оставила. На своем месте, добавила она, и мелкие черты ее лица сложились в подобие робкой, примирительной улыбки. Затем улыбка растаяла, и вернулось прежнее кроткое выражение.