Остановилась у крыльца, продолжая смотреть на нее безмолвно и вопросительно, по-прежнему сжимая у груди руки.

- Поднимись, Виола.

Негритянка поднялась на веранду.

- Доброе утро, миз Аллен, - сказала она, рассеянно перебирая пальцами серый мех на открытом вороте.

- У тебя новый жакет, Виола.

- Да, мэм. - Она безвольно и вяло уронила руки.

- Красивый жакет, Виола.

- Мне тоже понравился, - сказала негритянка. - Я видела такой однажды из окна, на одной девушке, у нее было серое платье, и туфли серые, и жакет, и шляпка... все серое... - Она подняла светлое, медного оттенка лицо и уставилась на женщину желтоватыми, как у животного, глазами, и хотя не было в этих глазах глубины, во взгляде сквозила доброта и какая-то покорность.

Женщина встретилась с ней взглядом, поднесла к губам сигарету, без удовольствия затянулась и выдохнула дым прямо перед собой. Внезапно она отвела глаза и боком прислонилась к перилам веранды.

- Виола, - решительно начала она и запнулась. Резким, напряженным жестом отшвырнула горящую сигарету в сад, и там, среди юной травы и прошлогодних стеблей шалфея, от нее потянулся еле заметный дымок. Женщина обернулась к негритянке: - Виола, ты говорила, что жена Джейка брала с тебя девять долларов, пока нас не было.

- Да, мэм.

- Твои слова, верно?

- Да, мэм, мои.

- Джейк заходил, - сказала женщина, встретившись взглядом с кроткими желтыми глазами, - и говорил, что никаких девяти долларов они с тебя не берут.

В лице, в желтых глазах, не произошло никакой видимой перемены, сплошная апатия и покорность.

- Он говорил, что комната стоит тебе семьдесят пять центов в неделю, а когда ты у них ешь, еще тридцать центов в день. Это верно?

- Да, мэм.

- "Дамэм"? - От негодования лицо женщины стало жестким и обиженным. - Ты мне солгала! Почему? Зачем?

- Это не была ложь, миз Аллен.