Когда дверь едва слышно закрылась, женщина немного успокоилась и снова села на стул у стола.

- Господи, - сказала она, - только подумать: эта дура идет и тратит все свои сбережения на жакет. Причем один жакет у нее уже есть, а я всю зиму уговаривала ее откладывать деньги.

- Негры, - произнес он почти с благоговением. Он стоял около буфета, широко расставив ноги. - Негры, - он помолчал, раскуривая трубку, - жить умеют. Как говорит одна умная книга: "Не хлебом единым жив человек". Так и Виола - всю зиму вкалывает, ты учишь ее экономить, а когда набегает приличная сумма, она знает, как с ней поступить.

- Ой, Билл, заткнись. - Она сидела за столом растерянная и расстроенная, водя по грубой скатерти худыми пальцами.

- Ну, купила она новый жакет. Теперь у нее есть чем гордиться.

- Еще бы ей не гордиться. Выманила у меня три доллара.

- Моя маленькая благодетельница, - сказал он и, подхватив со стола тарелку со сморщенными, засохшими сандвичами, зашагал к кухне.

- Твоя маленькая доверчивая идиотка, - сказала она и пошла следом за ним.

Когда негритянка появилась на тропинке, он сидел на веранде за пишущей машинкой, облокотившись на большой некрашеный стол. Она прошла прямо под ним, ее тощие, кривые ноги равномерно ступали по бугристой земле, тело наклонилось вперед, а руки у груди будто сжимали невидимую муфту, но он сделал вид, что не заметил ее. Жена вышла на веранду с сигаретой.

- Вон, идет, - сказала она.

- Я видел, - сказал он. - В новом жакете.

- Что мне ей сказать?

- Черт, да ведь это ты ее сюда зазвала, не я.

- И что я ей скажу?

- Скажи, что она воришка и лгунья, но ты любишь ее как сестру и хочешь, чтобы она вымыла посуду.

Захлопнувшись, калитка лязгнула старыми лемехами, которые служили ей противовесом. Негритянка остановилась и с немым вопросом глядела на веранду.

- Подойди сюда, Виола, - сказала с веранды женщина, и та медленно подошла.