- Очень приятно, - ответила она, все еще удивленная, когда ей удалось наконец заговорить. - Но, может быть, вы сами расскажете детям?..

- Мне самому рассказывать детям? Нет, милостивая государыня, это невозможно, никоим образом. Видите ли, я мгновенно смущаюсь, когда заговариваю с детьми. В этом нет ничего дурного, но дети могут понять мое замешательство так, будто это оттого, что я лгу... А мне очень важно, чтобы моей истории поверили. Вы перескажете детям, у вас это выйдет гораздо лучше. Вы все в ней свяжете и украсите как следует, а я только изложу простые факты в самом кратком виде. Так?

- Ладно, ладно, - рассеянно обронила соседка.

Я задумался.

- В начале... - но тут же перебил себя. - Полагаю, госпожа соседка, вам известно кое-что из того, что следует прежде рассказать детям. Например, творение...

Возникла весьма долгая пауза.

- Ну да, а на седьмой день, - продолжала соседка высоким, насмешливым голосом.

- Постойте, - перебил я, - нам придется остановиться на предыдущих днях, потому что в них все дело. Стало быть, Господь приступил к работе, сотворив Землю, отделив ее от воды и приказав, чтобы стал свет. Потом он с поразительной быстротой вылепил вещи, то есть большие настоящие вещи, такие, как скалы, горы, дерево и по его образцу много деревьев.

Я уже некоторое время слышал позади шаги, не обгонявшие нас, но и не отстававшие. Это меня смущало, и я путался в легенде о творении, продолжая свой рассказ:

- Эту быстроту и плодотворность можно объяснить, лишь предположив, что после долгого и глубокого раздумья у него все уже сложилось в уме, прежде чем он...

Тут шаги наконец поравнялись с нами, и к нам прилип не слишком приятный голос:

- О, простите, вы говорите, должно быть о господине Шмидте...

Я рассерженно взглянул на подошедшую женщину, соседка же чрезвычайно смутилась:

- Гм, - кашлянула она, - нет, то есть да, мы как раз говорили, в общем-то...