В подобном расположении духа нет ничего полезнее работы. Занявшись конструированием человека, Бог снова развеселился. В глазах ангелов как в зеркале он рассматривал свои черты и медленно и осторожно лепил из шара у себя на коленях первое лицо. Лоб ему удался. Гораздо труднее оказалось сделать симметричные ноздри. Он все ниже склонялся над работой, пока над ним снова ни пролетело дуновение. Он посмотрел вверх.

Тот же ангел кружил над ним; звуков гимна на этот раз не было слышно, потому что у мальчика от лжи пресекся голос, но по губам Бог разобрал, что пел он все то же: "О всевидящий!" В тот же момент к нему подошел святой Николай, который пользовался особым уважением Бога, и проговорил сквозь густую бороду: "Твои львы сидят спокойно; они, надо сказать, очень надменные создания! Но по краю Земли бегает щенок, вот тот терьер, он того и гляди свалится". Бог и вправду увидел нечто веселое, белое, пляшущее, как пятнышко света, в окрестности Скандинавии, так опасно начинающей круглиться. Он всерьез разозлился и заявил святому Николаю, что если тому не нравятся его львы, пусть попробует сам сделать других. На что святой Николай ушел с неба, хлопнув дверью так, что одна звезда упала вниз, прямо терьеру на голову. Это довершило неприятности, и Бог вынужден был сознаться себе, что сам во всем виноват, и решил больше не сводить с Земли глаз. Так все и случилось. Он отдал работу своим достаточно мудрым рукам, и хотя был очень не прочь узнать, как выглядит человек, не отводил взгляда от Земли, где теперь, как нарочно, ни травинка не шевелилась.

Чтобы доставить себе хоть какое-то удовольствие после всех треволнений, он повелел рукам показать ему человека, прежде чем они отдадут его на волю жизни. Как дети, играющие в прятки, он то и дело спрашивал: "Все?" Но в ответ слышал только, что руки разминают глину, и ждал. Время тянулось долго. Вдруг он увидел, как что-то темное падает в пространство, причем оно только что было вблизи него.