Предчувствуя недоброе, он призвал свои руки. Они явились, перемазанные глиной, разгоряченные и дрожащие. "Где человек?" - закричал он на них. Тогда правая накинулась на левую: "Ты его упустила!" "Что же, раздраженно сказала левая, - ведь ты все хотела сделать сама, мне ты не давала и слова сказать". "Ты должна была его держать!" И правая замахнулась, но потом одумалась, и обе руки заговорили, перебивая друг друга: "Он оказался таким нетерпеливым, этот человек. Он так спешил жить. Мы ничего не могли поделать, правда, мы обе не виноваты".

Однако Бог не на шутку рассердился. Он оттолкнул обе руки, потому что они загораживали ему вид на Землю: "Знать вас больше не хочу, делайте, что угодно". Руки пытались чем-то заняться, но они умели, как им и полагается, только начинать. Без Бога ничего не завершишь. Наконец им это надоело. Теперь они весь день стоят на коленях и каются - так, по крайней мере, рассказывают. Нам же кажется, будто Бог отдыхает, потому что сердит на свои руки. И по-прежнему длится день седьмой.

Я помолчал. Госпожа соседка разумно воспользовалась паузой:

- И вы полагаете, они никогда не помирятся?

- Ну что вы, - ответил я, - я, по крайней мере, надеюсь.

- А когда?

- Ну когда Бог узнает, как выглядит человек, которого руки отпустили против его воли.

Соседка задумалась, потом рассмеялась:

- Но для этого ему достаточно поглядеть вниз.

- Простите, - вежливо сказал я, - ваше замечание свидетельствует об остроумии, но моя история еще не кончена. Итак, когда руки отступили в сторону, и Бог снова оглядел Землю, прошла еще минута, или, вернее, тысячелетие, что, как известно, одно и то же. Вместо одного человека там был целый миллион. Но все люди уже носили одежду, а так как мода тогда была отвратительная и сильно искажала лица, у Бога сложилось совершенно превратное и, не скрою от вас, очень неблагоприятное представление о людях.

- Гм, - промолвила соседка и хотела что-то сказать.