Принцесса (оборачивается со щеткой в руках, она видна в пыльном луче света): Красота? Скажите! Скажите это! Вы были красивы? Я тоже. Я говорю об этом с гордостью, и не важно, что все уже позади.

Чанс: Да... а другие... (Принцесса вновь начинает причесываться, и внезапно луч света, в котором она возникла, исчезает.) Почти все мои сверстники осели здесь, и что называется, "устроились" - женились, занялись бизнесом, обзавелись детьми... Девочки стали почтенными матронами, играют в бридж, парни - члены Торговой палаты - посещают нью-орлеанские клубы средней руки, участвуют в карнавалах. Куда как чудно! Тоска... Я ждал, надеялся на что-то большее... И получил, получил то, чего хотел!.. Когда они были еще ничем, я уже пел в хоре в самом грандиозном шоу в Нью-Йорке, в "Оклахоме", и портреты мои печатались в "Лайфе"... В ковбойском костюме, в шляпе с широчайшими полями: "Йи-пи-ай!.." Но мой единственный талант - умение любить. Нью-Йорк принадлежал мне! Вдовы миллионеров, жены, дочери из знаменитых семей Вандербруков, Мастерс, Халловей и Коннот, чьи имена не сходят с газетных полос, кого каждый знает в лицо...

Принцесса: Хорошо платили?

Чанс: Я давал гораздо больше, чем получал взамен. Стареющим я возвращал ощущение юности, одиноким дарил понимание и иллюзию привязанности, печальным, потерянным старался вернуть надежду... Но всякий раз, когда я мог получить то, чего добился, - а хотел я многого, - когда до цели оставался всего лишь шаг, воспоминания о моей девушке гнали меня назад, к ней... А когда я возвращался домой - Боже, что тут творилось... Какие кипели страсти! Город жужжал, как осиное гнездо. Ну а потом - война в Корее. Меня мобилизовали. Я чуть было не загремел в пехоту, но все же сумел пристроиться во флот. Морская форма была мне больше к лицу...