По щекам текли слезы. Потом он пошел, шаркая ногами, к двери. Марселен уже исчез за поворотом дороги.

- Ты куда, Марселен? - крикнул Исай.

Ответа не последовало. Падали редкие снежинки. Горы, наполовину скрытые туманом, незыблемо стояли, как и много веков назад, отрицая возможность перемены как в природе, так и в жизни человека. Их присутствие обнадеживало. Каждый камень, казалось, одобрял Исая. Он поднял с земли дощечку и нехотя стал обстругивать ее ножом: "Это нотариус сбил его с толку". Он вернулся в дом, взял со стола бумагу и медленно прочел:

"Любой гражданин может потребовать..." Он узнал руку мэтра Петифона. Потом свернул листок и положил его в карман.

- Во всем виноват я... Не сумел ему объяснить... Не нашел нужных слов... Мне надо было сказать:

Дом - неказистый, но мы не вправе его продавать: был бы жив отец, он бы этого не позволил..."

Этот довод казался таким неоспоримым, что захотелось сейчас же увидеть брата и все ему объяснить. Где он? Наверное, у Жозефа, заливает досаду вином. Такой уж он есть. От вина он еще злее, потом болеет. В порыве сострадания Исай отправился следом за братом. Он шел широким шагом, под ногами скрипел чистый снег. Руки болтались вдоль тела и били его по бедрам. Он глубоко дышал.

- Мальчишка! Совести у него нет...

Показались первые дома, они были как никогда черные и приземистые под белыми шапками снега. На краю деревни, притулившись у дороги, стоял дом Мари Лавалу. Открытое крыльцо вело прямо в дом, не защищенный от холода и зноя. Навстречу с лаем бросилась большая рыжая собака.

- Исай! Ты пришел починить сеновал?

Мари Лавалу, сгорбившись, вышла из дома с корзиной за спиной. Она весело улыбалась беззубым ртом. Щеки у нее порозовели.

Исай отвел взгляд. Волна стыда прошлась по всему телу. Он покраснел., - Нет. Сегодня мне некогда. Давай завтра...