Капитан в трех шагах гладил борт шинели и глазами приказывал десятым, манил их к себе, обещал жизнь и пугал холодом могилы. Илье казалось, что слабые дрожат под этим взглядом, сбрасывают с себя то, что мешает им выступить вперед. От боязни, что это может случиться, от злобы к капитану, к солдатам и казакам Илье стало зябко, и он кинул:
— Ну, чего тут тянуть!?
— Что? Что ты сказал? — шагнул к нему капитан.
— Не маленькие, говорю, нечего жути напускать! — отчеканил Илья и достиг своего: десятые выпрямились, кто-то выкрикнул:
— Правильно, Илья!
Лицо капитана посерело, и рука его взметнулась.
Илья щелкнул под ней зубами и выкрикнул:
— Бей, гадина!
Капитан ногой ударил его ниже колена и побагровел:
— Марш! И жива-а!
Усатый офицер попятился и закричал. От шеренг оторвались цепочки солдат, конные кольцом окружили десятых и погнали их:
— Смирно! Не озирайсь! Молчать!
На середине площади верховые повернули десятых к серому приземистому дому, и солдаты начали выстраивать их вдоль длинной цементированной стены сараев.
— Поворачивайсь!
Илья очутился между бережливым Завалишиным и Васей. С конца ряда донесся звук, похожий на икоту. Вася покосился на него и взял Илью за руку. Илья понял ег$, привлек к себе Завалишина, но тот оттолкнул его и кинулся к солдатам:
— Братцы, я, я, я, я все скажу, за ради бога, я не…
Илья вскинул руку: