Через две недели они стали мужем и женой, а когда Стёпин старинный приятель осторожно поинтересовался, каково ему теперь, Марат продекламировал с пафосом:
И уже без пафоса сказал:
— Мне теперь, Колька, сразу двоих сапог не надо — а ты еще спрашиваешь, хорошо мне или плохо!
Когда же Буяниха однажды заметила, что напрасно Стёпа старался, спасая от гибели пьяницу, да ещё ценой собственного здоровья, Марат сострадательно ответил:
— Завидую твоему аппетиту, подруга: ни одной ложки говна не пропустишь. Не иначе вечно жить хочешь.
После неожиданного замужества Ната пить меньше не стала, и хотя Степан её об этом не спрашивал, однажды призналась, что напивается от страха перед каждым очередным пассажирским поездом, прибывающим из Москвы.
— Страшный, конечно, город, — согласился Марат. — Однако до нас пока доедешь, весь страх растрясешь.
— Этот не растрясет, — уныло возразила Ната. — Только не этот.
Степан внимательно посмотрел на неё, но промолчал.
В тот день, когда пассажир с московского скорого — мягкая шляпа, мягкое улыбчивое лицо, долгополый светлый плащ-пылевик и серые перчатки тонкой кожи на костлявых руках — заявился к ним в дом и Ната тотчас принялась собирать чемодан, Марат сидел на диване и мастерил бумажного голубя.
Наконец Ната щелкнула замками чемодана и со вздохом выпрямилась, не глядя на мужа.
— Садись, — велел он, не отрываясь от дела, — я тебе пока развода не давал.
Из-под мягкой улыбчивой маски молчаливого незнакомца вдруг поперли кости и желваки. Ната сжалась, схватилась за чемодан.