— Иди-ка сюда, шляпа, — поманил приезжего Степан, и когда тот, сжав кулаки, шагнул к дивану, ловко схватил его правой рукой за нос. Спрыгнул на пол и, не выпуская вражьего носа, из которого уже вовсю хлестала кровь, ползком-прыжком дотащил мычащего, невольно опустившегося на четвереньки гостя до двери. — Жаль, ноги у меня нет, чтоб тебя чин чинарем проводить. Дверь видишь?

Гость замычал.

Левым указательным пальцем Степан, сжав губы, с маху пробил дверную доску насквозь. И только после этого отпустил окровавленный нос.

— Назад вернешься только через эту дырку, — сказал Степан. — Но сперва постучись, чтоб я успел дверь на ключ запереть.

Стеная и всхлипывая, мотая головой из стороны в сторону, незнакомец выполз за дверь, которая тотчас захлопнулась за ним, стукнув гостя по пяткам с такой силой, что он вылетел на крыльцо и скатился по ступенькам во двор.

— Думаю, после такого «до свиданья» он больше не скажет «здрасьте», — сказал Степан. — Налей, что ли, а то даже устал.

Ната бегом принесла ему стакан самогонки и со страхом уставилась на Стёпино бесстрастное лицо. Пожав плечами, он выпил, выдохнул и взревел басищем:

Я был батарейный разведчик, А он писаришка штабной. Я был за Россию ответчик, А он спал с моейной женой!

Пожевав горбушку, сказал:

— Выкинь из головы этого писаришку. Ты у меня как мышь за щекой. И учти, я бью всего два раза: второй — по крышке гроба.

В голосе его было столько убедительности, что её хватило бы гробов на пять. А может, и на десять.

Вечерами она вывозила его к реке на прогулку в детской коляске, кое-как приспособленной для взрослого человека без ног. «Мотор бы какой — хоть на пердячем паре, — ворчал Марат. — А то катаюсь, как будто я какой-нибудь рикша богатый».

На берегу он замолкал и смотрел на реку, облака, деревья и небо с таким выражением на лице, что Ната от страха не выдерживала и говорила: