— Это река, Стёпа.

— Ну! — восторженно откликался муж.

— А это небо…

— Ну и ну! А звезды когда — так и вообще!

В голосе его звучало такое восхищение, словно он только что обрел зрение после долгих лет полной слепоты.

Однажды по пьянке она забыла его на берегу, а когда утром прибежала похмельная виниться, Степан сказал:

— Рассвет был, Натка, — ну и ну! Это — это! А вообще давай своих детей заводить.

— Не будет у меня детей, Стёпа, — ответила жена. — Никогда.

— У тебя не будет — значит, будут у нас.

И они, осилив и перекричав все комитеты и комиссии, усыновили двоих детдомовских мальчишек, ровесников Вовку-первого и Вовку-второго.

Детьми, однако, Степан вовсе и не занимался. Понаблюдав за тем, как он учит парнишек мастерить проволочных зверей с пружинкой, способных хватануть кого-нибудь алюминиевыми зубами за задницу, и бумажных голубей с секретом, которые почему-то даже в безветренную погоду могли парить в воздухе по два-три часа, Буяниха проворчала:

— Ты своим детям не отец, а самый настоящий римский папа!

— Брысь, исчадие чада! — не поднимая головы, откликнулся Степан. — Вовка, привяжи ей к хвосту крысу!

Полистав школьные учебники сыновей, с отвращением отбросил книжки в сторону.

— Флора, фауна, родные просторы… У нас вместо всего этого — квадратные метры да огород с кротами и родиной-смородиной.

— Флора — это растительный мир, — важно пояснил Вовка-первый. — А фауна животный.

— Тебе мать дала денег на парикмахерскую, а ты их на мороженое спустил. Вот заведется в твоей флоре фауна — дустом буду выводить! Где твой укол совести? И твой!

Мальчишки со вздохом достали из карманов булавки и ткнули себя в ладони.

Стёпа просыпался до рассвета и тихо лежал, глядя в окно на медленно поднимающееся солнце. Ему казалось, что светило с большим трудом преодолевает какие-то невидимые или неведомые преграды, чтобы всплыть над крышами домов и кронами деревьев.