- Ничто!

В голосе матери, зовущем Рори, зазвучало отчаяние. Стемнело. Статуи в окне оставались недвижны. С наступлением ночи звуки, доносившиеся с реки, стали слышнее. За куполами платанов, за причудливым, как водоросли, плетением вязов, за рваными контурами сосен, за более далекими, уже неразличимыми, сливающимися в пушистую путаницу леса деревьями вставала шестигранная башня тюрьмы. В ее окне блеснул одинокий огонек. Инч опустила глаза и улыбнулась Рори.

Одна из сводных сестер Инч произнесла:

- Кто поставит... - другая отозвалась: - Порой...

Трава на обочине дороги была еще мокрой от росы, а они уже приближались к округлой вершине холма. Ребятишки с завистью глядели ей вслед, когда она вела войска оппозиции по улицам поселка. Отметив это про себя, Инч не сомневалась, что вернется из похода с такими рассказами отбою не будет от желающих отправиться с нею в повторную экспедицию на следующее же утро. Не пройдет и трех дней, как она снова будет верховодить. От этой мысли она летела вперед как на крыльях, и не успели ее спутники опомниться, как поселок скрылся далеко позади, и они оказались в незнакомой местности.

Теперь река была далеко внизу; стоявшие в ней коровы казались крошечными черными точечками. Милях в сорока к западу открывалась ровная цепочка гор - с десяток одетых в синие плащи и белые шапки горбунов. Держась за руки, четверо ребятишек свернули с дороги и зашагали к вершине зеленого холма, каменной и круглой, как жертвенный алтарь.

Группки деревьев на поросших травой склонах манили отдохнуть, но Инч была неумолима.

- Завтракать будем на вершине! - заявила она, пыхтя и отдуваясь.

Уставшие, взмокшие, но гордые собой, они добрались до макушки холма и огляделись. За горбунами открывались другие горы. Река кралась по долине, как кошка, то затаиваясь в перелесках, то вдруг скользнув через лужок, над которым ветер приподнимал пелену тумана. Инч первой пришла в себя. Она повела рукой вокруг и торжествующе сказала: