Носатый был прав. В третьем раунде он свалился как тряпка. Прямо желтый стал, этот негр, Флорес, кажется, что-то такое. Видишь, как можно обмануться, поначалу мне казалось, что с белобрысым будет проще. Никогда нельзя слишком надеяться, браток. Он отделал меня по первое число. Захватил меня врасплох, зараза. Бедный босс, поверить не мог. Как я только поднялся. Я ног под собой не чуял, так он меня там уделал. Не повезло, малыш. В конце концов, всем достается. Бой с Тани, помнишь, бедняга Тани, какая молотилка. Видно было, что Тани вернулся. Молодчина этот индеец, он заходил отовсюду, и так, и этак, сверху, снизу. И ничего не мог он мне поделать, бедняга Тани. А когда я пошел в его угол поприветствовать его, лицо у меня порядком болело, все-таки он сумел зажать меня и потрепать на славу. Бедняга Тани, знаешь, как он взглянул на меня, я положил перчатку ему на голову и смеялся от радости, мне хотелось смеяться, ты понимаешь, что не над ним, бедный парень. Он едва посмотрел на меня, но мне стало как-то так... Все на меня набросились, молодчина, ай да малыш, вот силен, а Тани, понурившись, среди своих, все они притихшие, как мыши. Бедняга Тани. И скажи только, чего это я о нем вспомнил. Может, я так же посмотрел на белобрысого в тот вечер. И чего тут вспоминать. Дело труба, браток. Теперь притворяться нечего. Уделали тебя, и с приветом. Плохо, что я не хотел этому верить. Я лежал в отеле, а босс курил и курил, почти что в темноте. Помню, что было жарко. Потом мне положили лед, только представь на минутку, я со льдом. Носатый ничего не говорил, плохо, что он не говорил совсем ничего. Клянусь, мне хотелось плакать, как в тот раз, когда она... Но чего тебя расстраивать зазря. Если бы я был один, клянусь, я бы разревелся. «Не повезло, босс», — сказал я ему. Что еще я мог ему сказать. А он все пыхтит и пыхтит сигарой. Хорошо еще, что я заснул. Как теперь, всякий раз, как мне удается отключиться, это точно выигрыш в лотерее. Днем еще есть радио, сестренка его принесла, радио, по которому...