— Нет, до этого… За полгода до этого.

— А почему расстались?

Тоскин зажмурил глаза, потёр веки, помолчал минуту, потом решительно хлопнул ладонями по коленям и поднялся.

— Ты ведь только что приехал. Проголодался?

— Подожди, подожди…

Но Тоскин не стал ждать, протянул ему несколько номеров «Огонька» и вышел на кухню.

«Почему?» — Оготоев вдруг понял глупость своего вопроса. Как ответить несколькими словами на такой вопрос? Да и вообще, можно ли передать в словах всё то, что чувствует сердце?

Оготоев положил журналы на диван, медленно встал и заходил взад-вперёд по комнате. Стены её прятались в полумгле — горела лишь настольная лампа. Он заглянул в открытую дверь спальни. И в комнате, и в спальне добротная новая полированная мебель. Шкафы, кровати, тумбочки — всё на своих местах. Оготоев видел, как рушатся семьи: если из дома уходил муж, то все вещи оставались на своих местах, если уходила жена, то обязательно хоть не всю, но большую часть мебели забирала с собой… А здесь что-то не так… Или Даша не хотела раздела, или Кирик не разрешил трогать вещи. Странно… Не мог же Кирик так поступить с женой и детьми?

В полутёмной спальне над кроватью на стене бледнеет едва различимая фотокарточка без рамки. Оготоев с удивлением заметил, что она прикреплена очень низко. Лёжа, можно дотянуться до неё головой. «Фотография детей», — подумал Оготоев.

Оготоев достал папиросу, зажёг спичку, но, прежде чем прикурить, вгляделся в фотографию. «Бай, это же Даша! Совсем молоденькая. Да, да, в свои студенческие годы Даша выглядела именно так».

…Хозяин приготовил ужин. В кастрюле разогрел мясо, толстыми ломтями нарезал хлеб, поставил початую бутылку водки.

— Не осуди. Больше угостить нечем. Повар я никудышный, да и не охота для одного себя готовить. Готовишь, ешь, пьёшь, моешь посуду… потом снова готовь, ешь, пей — тоска смертная. Позапрошлой ночью с рыбаками невод ставил, попалось немало карасей. А я свою долю отдал старушке соседке, не хотелось возиться, чистить их.