— Не прибедняйся. На столе всего достаточно.

Ели молча.

Только сейчас Трофим разглядел, как изменился, постарел Тоскин. Ел он мало, положил на свою тарелку маленький кусочек мяса, да и то лишь едва к нему притронулся. Опустив голову, он осторожно потягивал губами горячий чёрный чай без молока. Посидев так некоторое время, он наконец вспомнил о бутылке:

— Ну, выпьем, что ли, за встречу?

Хозяин достал из серванта две рюмки. Одну, наполнив, поставил перед Оготоевым. Хотел было наполнить и вторую рюмку, но передумал и принёс с кухни тонкий стеклянный стакан.

Оготоев раздумывал, что бы сказать — ничего подходящего не приходило в голову.

— Давай… — сказал Тоскин. И осушил в один дых стакан. Приходя в себя, потянулся за куском хлеба и подвинул бутылку поближе к гостю.

— Если хочешь, сам себе наливай. Я всё — кончил. С рыбаками выпил, голова до сих пор трещит. Раньше не знал, как напиваются, как болеют с похмелья.

— И мне незачем пить, да ещё одному…

Оготоев уже согрелся, снял пиджак, повесил его на спинку стула. Помешивая в стакане остывший чай, он повернулся к хозяину, всем своим видом говоря: «Ну, я готов. Слушаю».

А Тоскин, не обращая внимания на гостя, сидел задумавшись.

Оготоев, пытаясь отвлечь Тоскина от грустных мыслей, с шумом помешивал ложкой в стакане. Хозяин и на это не обратил никакого внимания.

Некоторое время сидели молча.

— Вот так… — тяжело вздохнул Тоскин.

— А что «вот так»?

— Всё.

— А что «всё»? Сижу вот и ничего не понимаю.

— Да и не поймёшь, наверно.

Тоскина заблестели глаза, он подпёр ладонью подбородок и заговорил, зло улыбаясь:

— До поры до времени я и сам не понимал. Ты спросил, почему ушла Даша? Может быть, я резко тебе ответил: думал, что ты уже обо всём знаешь. Извини…

— Ну, что ты… — Оготоев махнул рукой.