Оказывается, никуда не переезжали. А почему тогда не ответили? Неужели до сих пор не выветрился из груди Тоскина тот ноябрьский вечерний холодок?

Миновав переулок, подошли к двухквартирному, почти новому дому. Тоскин вытащил из дверной колоды пробой с закрытым замком, для виду засунутым в дырку.

Зашли. В полутёмной прихожей сняли пальто.

— Проходи, — пригласил Тоскин гостя.

Оготоев вошёл в большую комнату. На столе, покрытом цветастой клеёнкой, тарелки с остатками еды, бурые изнутри чашки, с недопитым чаем, открытая банка рыбных консервов, полбуханки чёрствого хлеба. На диване как попало разбросаны газеты, журналы. Тоскин сгрёб их в одну кучу, освободив место для Трофима.

— Садись!

— А где Даша? — недоумённо оглядывая комнату, спросил Оготоев.

Тоскин не торопясь собирал со стола грязную посуду и, казалось, весь был поглощён этим занятием.

— Где Даша? — повторил Оготоев. — Куда она уехала? Отдыхать?

— Нет.

— А ребята где?

Тоскин не ответил.

— Да объясни ты толком! Секретное задание выполнять отправилась, что ли? — вспылил Оготоев.

Тоскин вдруг резко повернулся к нему:

— Ушла! Развелись! — И, пересиливая себя, заговорил зло, скороговоркой: — Это ни для кого уже не новость. Зачем притворяешься, что не знаешь?

— Ушла?!

Оготоев от удивления опустился на диван. Он знал, что Кирик освобождён от должности председателя райсовета. Но это… Нет, не может быть! Видя Тоскиных, всякий понимал: счастливы, любят друг друга — это у них прямо-таки на лицах написано. Двое детей… Неужели пошутил? Нет, таким делом не шутят! Как же это так?

А Тоскин, поняв, что его приятель не притворяется, сел рядом на стул и, понурив голову, проговорил еле слышно:

— Развелись…

— Когда — после того, как освободили тебя от председательской должности, да?