— Правильно спрашиваешь. Семья не может развалиться без причины. Должна быть причина: ревность, ссоры или ещё что. Так вот, у нас не было ни ревности, ни ссор. За нашу немалую совместную жизнь я ни разу пальцем Дашу не тронул. И никто не назовёт меня пьяницей. Трофим Васильевич, ты ей вроде старшего брата, так скажи мне, почему ушла Даша от меня? Бросив отца своих детей, покинув родной очаг, почему одним махом перечеркнула пятнадцать лет семейной жизни?

— Не понимаю, Кирик…

— Что я — распутный мужик или хулиган, чтоб жена вот так бросила и ушла?

— А ты успокойся, Кирик. Чего ты кричишь на меня, как будто я тебя бросил?

— Не кричу на тебя, спрашиваю.

— А ты лучше себя спроси. Если ты сам не разобрался, откуда мне знать?

— Я знаю! Я-то знаю! Сразу не разобрался, а теперь-то прекрасно знаю.

Тоскин большими глотками допил чай и, закусив губу, сидел мрачный.

Оготоеву хотелось поскорей закончить этот тяжёлый разговор, и он спросил дружелюбно:

— Ну, тогда скажи — почему?

Тоскин глянул на него в упор:

— С жиру бесится! Вот и ушла.

Оготоев усмехнулся:

— Неужели?

— Не смейся! — Тоскин не дал ему договорить. — Хотя, какое тебе дело до чужих дел?!

— Ну зачем ты так? Обидно мне, что у вас разбилась семья.

Хозяин и

— Налить тебе горячего чаю, Трофим? — спросил устало Тоскин.

— Нет, спасибо.

— Не веришь, наверно, мне? Раньше и самому в голову не приходило, что муж и жена могут развестись из-за того, что «с жиру бесятся». Чего греха таить, когда впервые заметил, что Даша стала какой-то раздражительной, колкости говорит и даже сторонится меня, начал подозревать её… Не зря говорят: «Кто потерял, а кричит: украли, сто раз грешен». В голове озлобленного человека и мысли гадкие, злые. А всё было не так. Даша замкнулась в себе. Какой уж друг сердечный, даже в кино ходила редко, всё на работе да дома.

— Я-то думал, нет семьи дружнее, чем Тоскины, — Оготоев даже поморщился от досады. — Так из-за чего же вы ссориться стали?