Потом Тоскин стал заезжать к Оготоевым реже. Да разве можно обижаться на него: столько дел — сессии, пленумы, активы. И как только на всё это одного человека хватает! А когда изредка появлялся, всё больше говорил о том, как руководит, как уважительно относятся к нему подчинённые, как ценит его начальство. У начальства, говорил Кирик, должна быть твёрдая рука — на то оно и начальство. Однажды, выпив пару рюмок, сказал: «Пока я хозяин района, никто у нас Красное знамя не отберёт!» — и ударил кулаком по столу. Уверенным человеком стал Кирик, твёрдым.

Прошло несколько лет, и Тоскина направили председателем райисполкома в другой район, отстающий. И здесь произошло то же: через два-три года у района стали неплохие показатели.

Конечно, Оготоев понимал, что дело не в одном Тоскине, что, помимо председателя райисполкома, среди руководителей района немало опытных, знающих работников. «Так почему же, — спрашивал он себя, — их район отставал до приезда Кирика Тоскина? Значит, есть у него талант руководителя». Что ни говори, а есть у Тоскина и настойчивость, и деловая хватка.

Но со временем Оготоева стала тревожить одна мысль: может ли он и сейчас называть Тоскина своим другом? Говорят, что истинная дружба со временем разгорается с новой силой. Почему же у них она потускнела? Оттого ли, что Тоскин стал бывать у Оготоевых реже, чем раньше? Нет, настоящего друга, долго не переступавшего твой порог, встречаешь с волнением, с радостью. Ничего подобного не испытывает теперь Оготоев, когда изредка к ним наведывается Кирик. И тот не смеётся, как в прежние годы, не сжимает Оготоева в объятиях, держится солидно, значительно, будто своим посещением оказывает большую честь хозяевам. Однако во всём этом Оготоев склонен был винить и себя. Прежде, прочитав что-либо о Тоскине, он звал жену, совал ей газету: «Посмотри, вот что о нашем Кирике пишут!», и чувствовал себя так, словно его самого похвалили.