- Вы понимаете, о чем я говорю? Наджибулла! Они повесили его на пластиковом шланге! Там полно народу, они заставляют людей смотреть, бьют их! Я видел!

Мы так потрясены, что не можем вымолвить ни слова.

С самого утра я отказывалась поверить в случившееся, говорила себе, что войска сопротивления отступили, чтобы подготовить контрнаступление или организовать оборону в северной части города. Моджахеды не могли оставить Кабул! Сколько раз я слышала, читала, но предпочитала не воспринимать грозные предупреждения Кабульского радио всерьез: "Они запирают женщин дома... Не разрешают им ни работать, ни учиться! У них крадут жизнь отбирают дочерей, сжигают крестьянские дома, силой забирают мужчин на военную службу. Талибы хотят уничтожить нашу страну!"

Еще вчера жизнь в Кабуле была "нормальной" - несмотря на руины и гражданскую войну. Вчера мы с сестрой ходили к портнихе примерять платья, заказанные к сегодняшней свадьбе. Нас ждало веселье - музыка, танцы! Жизнь не может остановиться вот так просто 27 сентября 1996 года!

Мне шестнадцать лет, впереди столько дел и вступительные экзамены на факультет журналистики... Нет, талибы не останутся в Кабуле, они уйдут!

Я слышу, как папа спорит с Даудом, но почти ничего не понимаю из-за смятения чувств.

- Наджибулла - пуштун, как и они! Это просто безумие, что они казнили соплеменника, повесили, схватив в здании миссии ООН! Это лишено всякого смысла!

Мой отец тоже принадлежит к этническому большинству Афганистана, он пуштун. Как многие другие кабульцы он полагал, что, если талибы, не дай Бог, действительно возьмут столицу, они не то что не повесят Наджибуллу, но освободят его и предложат важный пост в своем правительстве.

Кабульцы никогда не любили Наджибуллу - этот бывший премьер-министр переходил из одного лагеря в другой так же легко, как это делают торговцы оружием и наркотиками на границе с Пакистаном.